Генеральный прокурор Нью-Йорка Летиция Джеймс — одна из самых активных сторонниц этого подхода: она требует от больниц предоставлять радикальные виды лечения, чтобы соответствовать законам штата; возглавляет национальный иск против федеральных ограничений; и даже создала механизм, позволяющий несовершеннолетним из других штатов приезжать в Нью-Йорк, чтобы получить доступ к препаратам и операциям, необходимым для перехода.
Гленне Голдис было тяжело на всё это смотреть.
До прошлой недели Голдис была юристом в управлении Летиции Джеймс по вопросам мошенничества и защиты прав потребителей. Как лесбиянка, работавшая над прогрессивными инициативами, она всегда искренне верила в необходимость защищать детей с нестандартной гендерной идентичностью. И поэтому за четыре года работы у Джеймс она пыталась бить тревогу по поводу практики, которую, по её мнению, представляет для них опасность.
В ответ она неоднократно получала предупреждения прекратить писать и выступать с критикой педиатрической гендерной медицины — пока 22 января её без церемоний не уволили.
***
15 января генеральный прокурор Нью-Йорка Летиция Джеймс — которая на тот момент была моим начальником — обвинила меня в том, что я веду «деструктивную публичную деятельность».
Что же я сделала, чтобы заслужить такое обвинение? Я неоднократно выступала и писала о своих опасениях относительно педиатрической гендерной медицины — то есть практики блокирования полового созревания у детей, назначения подросткам гормонов противоположного пола и проведения операций на груди и гениталиях.
Как лесбиянка, я глубоко обеспокоена безопасностью гендерно-неконформных подростков. А как специалист по выявлению мошенничества в отношении потребителей, я тревожусь из-за того, что уязвимых пациентов, находящихся в психологическом кризисе, вводят в заблуждение.
Я начала работать помощником генерального прокурора в бюро по делам мошенничества в отношении потребителей в январе 2022 года. В моей работе главным было защищать малообеспеченных жителей Нью-Йорка: я привлекала к ответственности коллекторские агентства и подавала иск против компании по финансированию мебели за нарушение законов о кредитовании.
Примерно в то же время я начала изучать вопрос педиатрической гендерной медицины. Меня это обеспокоило после того, как я услышала в подкасте рассказ лесбиянки-детранзитора о тревожных побочных эффектах, которые она перенесла: болезенная атрофия влагалища из-за приёма тестостерона и постоянное повреждение нервов после двойной мастэктомии, ограничившее её подвижность.
Я хотела убедиться, что понимаю обе стороны вопроса, и начала изучать объяснения врачей, практикующих гендерную медицину. То, что я обнаружила, меня потрясло: объяснения были несвязными. Определение гендерной идентичности выглядело как замкнутый круг: «Мужчина — это тот, кто идентифицирует себя мужчиной». Американский союз гражданских свобод (ACLU) неоднократно намекал, что у гендерной идентичности есть биологическая основа, но не мог подтвердить это исследованиями. Позже я узнала почему — потому что это неправда.
Я почувствовала, что должна что-то сделать, и решила исследовать и освещать эту тему в своё личное время. В ноябре 2023 года я начала вести блог под названием Bad Facts. В одном из материалов я анализировала поток хвалебных статей о педиатрической гендерной медицине, опубликованных между 2006 и 2008 годами — примерно в то время, когда в Америке открылся первый клинический центр для трансгендерной молодёжи. В других статьях я разоблачала псевдонаучные утверждения гендерных врачей (что гендерная идентичность биологическая; что их методы «основаны на доказательствах») и скрытую гомофобию (психологов учат, что «несоответствующие» чувства пациента по поводу собственной гомосексуальности могут означать, что он трансгендер).
К моменту увольнения я опубликовала там 60 эссе.
Сначала я писала под псевдонимом, чтобы сохранить карьеру прогрессивного юриста, занимающегося защитой общественных интересов. Но со временем это начало казаться всё более нелепым. К октябрю 2024 года я уже писала под своим настоящим именем.
В феврале 2025 года, офис прокурора штата распространил пресс-релиз, осуждающий указ президента Дональда Трампа о противодействии педиатрической гендерной медицине. В заявлении Джеймс называла эти химические и хирургические вмешательства «спасающими жизнь». Я знала, что это неправда — даже ACLU признал это за несколько месяцев до того в Верховном суде — поэтому я написала в пресс-службу и руководителю бюро по гражданским правам, чтобы указать им на эту ложь. Они никогда не ответили.
Несмотря на растущие доказательства небезопасности этих практик, генеральный прокурор продолжала становиться на сторону поставщиков педиатрической гендерной медицины.
На одной из встреч в апреле 2025 года коллега обрушился на девушек, выступающих против участия биологических мужчин в женском спорте, назвав их «анти-транс». Мы всегда хорошо ладили, поэтому я надеялась, что мы сможем конструктивно поговорить, если я обращусь к нему лично.
Но когда позже я зашла к нему в офис и рассказала, сколько мальчиков недавно выиграли чемпионаты штатов в женских соревнованиях, он обвинил меня в невежливости. Это он пригрозил позвонить в HR.
Через две недели юридическое управление офиса связалось со мной и заявило, что мой блог может нарушать политику ведомства в отношении «внешней деятельности» — политику, которая предусматривает дисциплинарные меры, включая увольнение, за любое публичное высказывание сотрудника по теме, имеющей отношение к работе офиса. Я знала, что моя речь защищена Конституцией. Государственные служащие имеют право свободно высказываться вне работы, особенно по вопросам, представляющим «общественный интерес», если ценность их высказывания перевешивает любой возможный вред для нормальной работы учреждения.
В июне 2025 года, Федеральная торговая комиссия (FTC) пригласила меня выступить на своём семинаре «Опасности “гендерно-подтверждающей помощи” для несовершеннолетних». Снова я попросила разрешения, ясно указав, что выступаю в личном качестве. Но начальник бюро и его заместитель отказали мне в письменной форме, поскольку доклад касался мошенничества в отношении потребителей — области права, в которой мы работали. Я попросила о встрече, чтобы попытаться изменить их мнение.
«Я — юрист по делам потребительского мошенничества, утверждающий, что педиатрическая гендерная медицина может быть мошенничеством в отношении потребителей, — сказала я. — Неужели в этом офисе никого это не волнует?»
Последовала долгая пауза. Мне сказали, что я могу обсудить этот вопрос с заместителем генерального прокурора, ответственным за наше направление. В переписке с ним я написала, что он и его коллеги должны посмотреть мероприятие FTC, чтобы понять всю картину педиатрической гендерной медицины.
К тому времени до семинара оставались считанные дни. Я довела свою речь до окончательной редакции и села на поезд до Вашингтона.
Несколько недель спустя юрисконсульт и её заместитель вызвали меня на беседу, чтобы решить, нужно ли применять ко мне дисциплинарные меры и позволять ли мне вести блог.
Этим юристам было трудно объяснить, что именно проблемного было в моих публичных заявлениях. Казалось, они даже не читали того, что я написала. Когда в августе юрисконсульт наконец указала в письме ко мне на строку в моём блоге, которая якобы является проблемной, это была строка, где я ссылалась на вывод Верховного суда о том, что запрет педиатрической гендерной медицины «не является дискриминационным». Юрисконсульт написала, что это противоречит юридической позиции Джеймс. И действительно.
В сентябре комитет по этике при офисе Джеймс разрешил мне публиковать материалы на Substack, но запретил мне «занимать публичные правовые позиции, противоречащие позициям» генерального прокурора, наряду с другими строгими ограничениями. В служебной записке утверждалось, что публичное несогласие с Джеймс нарушает правила адвокатской этики — абсурдный аргумент, который я восприняла как попытку запугать меня.
Меня обвинили в том, что я веду «деструктивную публичную деятельность». Но на самом деле я ничего не нарушала. Зомби-подобная преданность демократической элиты педиатрической гендерной медицине остаётся такой же упрямой, как и раньше.
В течение 15 лет я работала юристом по защите общественных интересов в службах гражданской правовой помощи и государственных учреждениях, управляемых демократами. Я выбрала прогрессивную юридическую карьеру, потому что хотела защищать уязвимых людей. Ирония в том, что моя карьера на левом фланге может закончиться именно потому, что я сделала как раз это.
Рассматривая свои юридические возможности, я могу обещать одно — Летиция Джеймс могла уволить меня, но заставить меня замолчать ей не удалось.