В своем заявлении по поводу убийства Ирины Заруцкой в поезде в городе Шарлотт, (штат Северная Каролина), мэр города продемонстрировала ту самую позицию, которая и позволила этому ужасному преступлению произойти.
Вай Лайлс назвала убийство молодой украинской беженки «трагической ситуацией, проливающей свет на проблемы с социальными механизмами безопасности, связанными с психическим здоровьем».
Это не что иное как эвфемистическое пустословие (примеч. – когда используются мягкие, завуалированные выражения – эвфемизмы, чтобы говорить много, но по сути ничего конкретного или содержательного не сказать).
То, что Лайлс называет «трагической ситуацией», было на самом деле жестоким преступлением, а «отсутствие социальных механизмов безопасности» — по сути, ее завуалированное признание в том, что город Шарлотт не смог изолировать психически больного рецидивиста, который продолжал представлять угрозу обществу.
Предполагаемый убийца, Декарлос Браун-младший, страдал от шизофрении. По словам его матери, после того как он был освобожден в 2020 году после пяти лет тюрьмы за ограбление с применением оружия, он начал говорить странные вещи и вести себя агрессивно (в том числе он напал на свою сестру). Мать добилась его психиатрической оценки и затем принудительной госпитализации.
После двух недель наблюдения ему поставили диагноз «шизофрения» и выписали. Мать не смогла с ним справиться и выгнала его из дома, в результате чего он оказался на улице.
После этого Браун неоднократно демонстрировал неконтролируемое безумие, и, несмотря на это, никто так и не догадался убрать его с улиц.
Полиция трижды взаимодействовала с Брауном в 2024 году и направляла его к «ресурсам», хотя никто толком не знает, что это значит.
Затем, в январе 2025 года, когда полиция проводила «проверку благополучия» Брауна, он заявил, что «искусственные материалы» внутри его тела управляют им – классический симптом параноидального бреда. Когда полицейские сказали, что не могут ему в этом помочь, он сам позвонил в 911. В результате ему предъявили обвинение в злоупотреблении звонками в экстренные службы помощи.
Один судья отпустил его под «письменное обещание» вернуться на слушание. Затем после того, как его адвокат подал ходатайство, ставящее под сомнение его «способность участвовать в процессе», другой судья назначил судебно-психиатрическую экспертизу, которая так и не была проведена.
Не то чтобы его состояние было загадкой. Если бы кто-то спросил семью Брауна или полицию, они однозначно сказали бы, что он не в себе.
Именно эту историю мэр Лайлс имела в виду, когда говорила, что Браун «долгое время страдал от психических расстройств и, по всей видимости, пережил кризис». Что ж, да, он находился в состоянии кризиса уже несколько лет.
История Брауна шокирует, но, к сожалению, она слишком типична. Подобное повторяется снова и снова в городах, которые мирятся с тем, что люди с тяжелыми психическими расстройствами спят на решетках теплотрасс.
С тех пор как в 1960-х годах началась массовая деинституционализация, общество утратило волю настаивать на том, чтобы людям с тяжелыми психическими заболеваниями оказывалась помощь, в том числе в стационарных условиях, если это необходимо.
Для этого нужны большие инвестиции в психиатрические койки и изменение законодательства, чтобы упростить принудительное лечение и госпитализацию. И важно понимать, что это вовсе не означает, как выразилась мэр в своём заявлении, «демонизацию» психически больных.
Да, это правда, что большинство людей с психическими расстройствами не совершают насилия. Но ни самим больным, ни обществу в целом не становится лучше от того, что их оставляют без лечения, предоставив вести жалкое существование на улицах.
«Мы никогда не решим проблемы, такие как бездомность и психические заболевания, с помощью арестов», – настаивает Лайлс.
Действительно, слишком много психически больных людей оказываются в тюрьмах. Но допустимы лишь два варианта: либо изолировать тех, кто совершает или угрожает совершением преступлений, либо принуждать их к лечению, возможно, в специализированных учреждениях.
Третий вариант – тот, которым мы пользовались десятилетиями. Он заключается в том, чтобы отворачиваться, оставляя семьи без реальных возможностей помочь своим больным близким. Притворяться, что это якобы проявление свободы – позволять психически неуравновешенным людям гнить на улицах. Относиться к «лишенным жилья» как к привилегированной группе жертв. И бормотать одни и те же пустые слова после очередного невыразимо ужасного преступления.
Мы уже слышали это от таких, как Лайлс, и, к сожалению, услышим снова.